370
0

Мы побежали смотреть на негра и на самолет

11 апреля 1945 года пленные в концлагере Бухевальд подняли восстание и победили. Сейчас эта дата отмечается как Международный день освобождения узников нацистских концлагерей


 

Нина Константиновна Красковская, возглавляет в Первоуральске организацию Бывших узников нацизма и организацию Блокадников Ленинграда.  

Семью Нины Константиновны Красковской нацисты интернировали в одно из подразделений Бухенвальда в 1944 году. А в 1945 их освободили американские войска.

К началу войны Нине исполнилось полных 7 лет. Отец Красковской — коренной ленинградец. В начале 30-х был откомандирован партией на село создавать колхозы. Тогда ему было 21 год. В деревне познакомился с 16-летней девушкой, женился на ней. 7 июня 1934 года у них родилась дочка.

После окончания коллективизации отец Нины Константиновны поступил в Лениградское военно-инженерное училище. После училища молодого лейтенанта направили в присоединенную западную Украину строить укрепления на новой границе СССР. Семья военного кочевала по гарнизонам аж до Белостока. Сейчас этот город находится на территории Польши. В мае 1941 бабушка забрала на лето маму, дочку Нину и новорожденного брата Шурика к себе в деревню Волковицы под Ленинградом.

— Многие на момент войны оказались не на местах. Огромное количество семей тогда разъединилось. Волковицы находилась всего в километре от большака. Когда немцы стали подходить к Ленинграду, там развернулись сильные бои. В деревню они вошли в конце июля. А там уже сгорели все дома. Мы ютились кто как мог. Благо было лето.

В августе 1941 года под Ленинградом между городами Старая Русса, Дно, Бежаницы и Холм возник первый в истории войны партизанский край. Со стороны оккупантов начались гонения на население. Немецкое командование пригрозило увезти всех детей в земли рейха.

— Нас стали прятать в кустах под крутым берегом реки, в стогах сена, но акцию фашисты отменили. Мы приспособились жить в оккупации. А в 1943-ем все население нашей деревни погрузили на транспорт и увезли в Прибалтику. С собой разрешили даже домашних животных взять — собак и кошек. Всю нашу деревню расселили на литовских хуторах. У нас хозяева были немцы. Жили с ними в одном доме, в летней половине. В комнатушке ютились бабушка, мама, я и брат Шурик. Работали как батраки. Дети выполняли более легкие работы, чем взрослые. Но эксплуатировали нас по полной. Кормили скудновато. В выходной день для хозяев и работников варили гороховый суп. Это было угощение. Шурик там умер. Обварился кипятком, а медицинской помощи не было.

В 1944-ом семью Красковской и их односельчан перевезли в лагерь, расположенный в западной части Германии. Недалеко от границы с Францией.

— Это знаменитый Рурский район, он для немцев как Урал. Там металлургическая промышленность сосредоточена. Своей рабочей силы у фашистов уже не оставалось, вот и везли нас со всей Европы — чехи, поляки, югославы, белорусы, украинцы. Разместили в лагере около города Дуйнгем. Это рабочий лагерь. Неподалеку находился Бухенвальд, а наш лагерь был его отделением. Работали на деревообрабатывающей фабрике. Взрослые делали крылья для легких самолетов, а детей заставляли сколачивать минные ящички из тонкой фанеры.

Неподалеку от лагеря для гражданских лиц размещался лагерь французских военнопленных. Советский Союз в период Второй мировой войны отказался от помощи Международного Красного креста, поэтому продуктовых посылок советские пленные не получали. А вот французам такие посылки приходили.

— Французы с нами, детворой, посылками делились. А дети есть дети. Они в любой ситуации лазейку найдут. Наверное, поэтому и выживали, и выжили. Родителей строем под охраной уводили на фабрику, а мы оставались работать по лагерю либо нянчились с новорожденными. Во всех лагерях женщины рожали. И это не было от случайных связей. В нашей организации до сих пор состоят люди, которые родились в лагерях или на фермах у бауэров. В плену сходились по любви и жили, и общались. Это естественный процесс жизни. И дети вопреки всему выживали. А я в 10 лет была хорошей няней. И были моменты, когда я могла убежать за пределы лагеря. А французы то галетой угостят, то еще чем-нибудь подкормят. Даже был случай, когда я за пределами лагеря потерялась. После этого мама меня сильно наказала.

Нина Константиновна берет книгу, показывает на обложке фотографию девочки в гражданском платье на фоне кирпичной стены.

— Это моя лагерная фотография. За пределами лагеря мы общались с немецкими детьми. Я в то время уже неплохо «шпрехала», конвоиры даже использовали меня как переводчика. Так вот одна семья немцев подарила мне это платье. Поэтому я не в лагерной робе, а в платьице. Немцы нас абсолютно всех у этой стены сфотографировали для удостоверений личности. Внутри лагеря у каждого был аусвайс.

Красковская вспоминает, что гражданских немцев за лояльность к пленным наказывали, и они порой оказывались с заключенными на одних нарах. Поэтому небольшую поддержку лагерникам они оказывали исподтишка.

— Помню Новый год с 1944 на 45. Мы с двоюродными братьями и еще какими-то ребятишками отлучились из лагеря. Пошли к булочнику просить милостыню. Знали, что в праздник он не откажет. Он и пекарь, и продавец в одном лице. Постучали в окно, попросили, и он нам дал. Маленькие такие булочки. Помните, были в магазинах по 4 копейки? Так вот я на них после войны долго смотреть не могла, они мне о моем голоде и попрошайничестве напоминали. Но пекарь нас не отшвырнул, не заругался, а просто молча дал. 

Пленные французы были больше информированы, чем узники из Восточной Европы. Связь со славянами они держали через маму Нины Константиновны, а она уже передавала остальным, какие события происходят на фронте. Все ждали освобождения.

— Нас освободили американцы. Между нашим и французским лагерями была большущая поляна. На нее приземлился самолет. Вышли летчики, а среди них — афроамериканец. А по главной улице городка шли американские танки, из окон вторых этажей жители вывешивали белые простыни. Но танки нам, ребятишкам, были не интересны. Мы побежали смотреть на негра и на самолет. Летчики стали угощать конфетами. Охрана лагерная куда-то делась. А кухня действовала, поэтому нам что-то сварили. Заключенные в фабричном магазине нашли сахар и пятисотлитровую бочку вина. Я всегда говорю, что спиртное пью с апреля 1945 года. Всем заключенным, включая детей, налили вино. Чтобы нам было слаще пить, смешали его с сахаром. Дети после этого вина ровно сутки не просыпались.

После освобождения началось перемещение узников в центральную часть Германии. Для временного пребывания использовали концлагеря.

— Нас перевели в другой, настоящий концлагерь.  Детям взрослые не все объясняли. Нам надо было переодеться, избавиться от грубых роб, в которых мы были, и нас послали в огромный ангар. Он от пола до потолка был заполнен вещами. Взрослые в эти ангары не ходили. Посылали нас туда, потому что знали, что всего не поймем. Мы себе что-то там находили, переодевались. Потом я узнала, что это одежда с тех, кого сожгли в печах. Немцы были рачительными, одежду оставляли, а людей сжигали голыми.

Следующим этапом стала передача граждан СССР в зону Германии, занятую советскими войсками.

— Помню, как американцы с нашими играли в футбол. Мы сидели на стадионе на лавках в качестве зрителей, а советские солдаты и офицеры кто денежку нам сунет, кто пилотку полную черешни принесет. Подкармливали. Вот до сих пор это перед глазами — пилотка и черешни. Все лето мы кочевали, только осенью нас повезли на родину. Ехали через разрушенный Берлин. В Берлине пока стояли, дети опять бегали по вагонам, чтобы чего-то съестного раздобыть. А в одном из городов уже работала барахолка, мы побежали от поезда туда, и состав чуть без нас не отправили. Мы едва успели. Проехали Польшу. Высадили нас на станции Дно недалеко от Пскова. Это был октябрь. Помню, из солдатских термосов раздавали еду. Потом довезли до озера Ильмень. Наша деревня была в километре от озера. Но поехать нам было некуда.

Всем семейством поселились в Лахте у двоюродной сестры матери Нины Константиновны. Это поселение уже тогда входило в городскую черту Ленинграда. Одиннадцатилетняя Нина пошла в 1-й класс. Окончила 7 классов и в 18 лет поступила в индустриальный техникум.

— Я никогда не скрывала, что была в лагере. Мне это было легко, так как находилась в среде, где почти все были вывезены за границу. Там единицы не побывали в плену. Ну те, кто воевали, как мой дядя. Но все его родственники побывали в лагерях. Где-то этому придавалось негативное значение, считали нас изменниками. Но как требовать от малолетних детей и женщин сопротивления вооруженным солдатам?   

Но однажды Нине припомнили ее плен. Случилось это во время выборов комсорга школы.

— Я была председателем совета пионерской дружины, а комсоргом меня не избрали из-за того, что я была в Германии. Уже забыла всех, с кем в школе училась, но до сих пор помню Вальку Телятникову, которую выбрали комсоргом вместо меня. А еще в 1958 году поднимали вопрос о выплате немцами нам компенсации. Но наша страна отказалась — не было советских пленных.  Ну не было и не было.

Техникум Красковская окончила с отличием, несмотря на аховое здоровье и жесточайшее малокровие. Сказалось недоедание во время оккупации и в плену.

— Я все время падала в обмороки, была освобождена от физкультуры, но училась очень хорошо. В Первоуральск поехала, чтобы не расставаться с подружкой и со своим Виктором, с которым тогда дружила. Еще в Первоуральске в то время уже работало отделение политехнического института. А это было очень привлекательно. Приехали большой группой, а ребят призвали в армию. Виктора из-за глухоты после контузии в армию не взяли. Остались Виктор, я и подружка Галя. Я поступила в институт без экзаменов. Получила диплом инженера-механика. Высшее образование из узников получали немногие. Все же был барьер. В 1-ом цехе на Новотрубном много репатриантов работало, но они это слово очень не любили. В основном у нас были переселенцы из Украины, Белоруссии и из российских областей, которые попали под оккупацию. Но если кто-то из репатриантов добивался трудовых успехов, то отношение к ним было соответствующее. Многие стали орденоносцами.

В конце 80-х прошлого столетия вновь встал вопрос о выплатах со стороны Германии бывшим узникам нацистских лагерей. В 1992 году была создана организация Бывших узников нацизма. Годом позже учредили Областную ассоциацию бывших узников нацизма. В 92-ом в Первоуральске проживало 425 узников нацизма. В 2019 их осталось 28 человек.

— В 1992 Ельцин издал указ, что в России есть такая категория граждан — узники нацизма. Упор сделали на несовершеннолетних узников. Я официальный документ получила только в 1994 году. У нас в городе продолжает действовать совет, несмотря на то, что нас мало. Когда я была по приглашению в Дрездене, то увидела, что к нашей организации там относятся с огромным вниманием и уважением. На первой встрече они выразили нам благодарность за то, что наша страна освободила Германию от нацистов. Потом нас привезли в лагерь Цайтхайн. Туда собирали больных пленных из ближайших лагерей. Их там в основном хоронили.  Сохранился барак, он такой же, в каком жили мы с мамой. На территории небольшие стелы, на которых высечены имена всех заключенных. Позже, когда родственники стали находить имена близких, появились новые стелы уже с фотографиями. Я увидела, как немцы сохраняют памятники нашим бойцам и как ухаживают за воинскими кладбищами. Вот тут нам есть чему у них поучиться.


 

Фото Сергея Макарова