2761
0

О тех ребятах

Первоуральский театр танца «Авиатор» показал спектакль по мотивам Великой Отечественной войны


 

В театре танца «Авиатор» обходятся без декораций. Атмосферу создают статичные картинки с видеопроектора. Удобно, современно, недорого. Последнее — один из важнейших факторов. Нужно уложиться в бюджет. Спектакль должен состояться. Расходы на костюмы и постановки не должны ложиться на плечи родителей непосильной ношей.

Все свои выходные дни режиссер, хореограф-постановщик, руководитель коллектива Саша Токарева проводит в Екатеринбурге и мире его тканей. Портнихи ехать за тканями отказываются. В Первоуральске таких метражей в наличии нет.

Хореограф Александра Токарева

Саше 30 лет. Она ненавидит, когда к ней обращаются по имени — только «Александра Евгеньевна», со всеми — подчеркнуто на «вы».

Она — единственный человек, которому по-настоящему нужен этот спектакль. И который точно знает, каким он должен получиться.

Тридцать метров зеленого крепа для гимнастерок. Десять метров марлевки для девочек старшей группы, плюс кружево для воротничков («Это будет контемп и модерн; платья должны быть удобными, но выглядеть неброско и нежно — шла война, они не могли позволить себе дорогие наряды»). 

У театра танца «Авиатор» из Первоуральска нет попечительского совета, нет влюбленных в их творчество бизнесменов. Последние предпочитают кого-то попроще и понаряднее — тех, кого можно задействовать на корпоративах. Цыганские ансамбли. Танцы народов мира.

И далее по списку — у «Авиатора» нет своего помещения, роскошных костюмов, богатых декораций. 

Есть — небольшой зал, в котором несколько лет назад самостоятельно сделали ремонт, арендные платежи. Есть дети, влюбленные в хореографию. Отличные постановки. Отчаянный, острый и понятный спектакль о войне «Иди и смотри», премьера которого состоялась 8 мая.

Этот спектакль о Великой Отечественной у Александры Токаревой — пятый по счету.

Ставили за два месяца, в предельно сжатые сроки и с массой трудностей. Так, изменился состав коллектива: Семен, лихой Тибальт из «Ромео и Джульетты» (предыдущий спектакль «Авиатора» — ред.), в апреле удалился готовиться к ЕГЭ. Взял паузу и лихой Ромео — Артем Оландер. Зато в «Авиатор» пришел Женя, друг солиста Саши Красильникова. «Возьмите меня в военный спектакль, — говорит. — Я раньше у вас занимался!»  Занимался он десять лет назад, еще у Сашиной мамы. Александра Евгеньевна ему не поверила: «Не помню тебя». Женя принес доказательство: карманный календарик, на котором он — смешной малыш в шортах, запечатленный с остальными ребятами из коллектива.

Солист Александр Красильников

В «Иди и смотри» Женя вписался как родной — на сцене он в паре с солисткой Аленой. Это душа его героя приходит к ней в самом, наверное, пронзительном номере — «Письма любимым с фронта». Трагический облик, эмоциональный накал, который демонстрируют со сцены и Женя, и остальные юные артисты, подчеркивает: «авиаторы» отлично понимают то, о чем они танцуют.

Для своего первого фильма Франсуа Трюффо набирал непрофессиональных актеров — считал, что мальчишки более естественно выражают эмоции, не следуют за сценарием, импровизируют. В театре танца «Авиатор» профессиональных танцоров  тоже немного. Точнее, один: солистка Алена Петухова, которая в следующем году оканчивает педагогический (специальность — «хореограф»). Остальные —воспитанники коллектива.

Алена Петухова

Всего в спектакле задействовано 83 человека, из которых десять — взрослые (родители, хобби-группа, друзья театра). Дети работают в едином потоке — кожей ощущается, что и на сцене, и за ее пределами они друг за друга горой.

Итак, в качестве декораций — проектор. Акценты расставляет свет. Зритель следит за мальчишками, которые поступили в летное училище, повзрослели, полюбили — а потом погибли на войне. Девушки, получившие треугольник писем от любимых с фронта, кружатся как осенние листья. На маленьких сироток падает вуаль пламени, под ней бьются их испуганные маленькие души. После главный герой  (единственный, кто остался в живых) присоединяется к роте партизан, уходящих в лес под финальные кадры из фильма Элема Климова «Иди и смотри». 

 

Это сюжет. Но то, что происходит на сцене, словами выразить довольно сложно. По сути, это интереснейший хореографический эксперимент: перевод с танцевального языка сороковых годов прошлого века на язык современной хореографии — со всеми хип-хоповскими заморочками, легкостью хауса, богатством контемпа и модерна.

То, что происходит на сцене, подчеркивает: ребята, погибавшие на той войне, были такими же веселыми и так же зажигали на танцплощадках, как сейчас хип-хоперы на баттлах. Плавность знакомых военных песен преломляется битами — и точно так же преломляется линия танца. В «Катюше» солистки выходят в сарафанах и танцуют степ — и Саша Красильников, солист спектакля, отлучившись за кулисы всего на несколько секунд, тоже присоединяется к ним. Это не имитация — это высокопрофессиональный, безукоризненный степ, никаких фальшивок — на сцене установлены специальные микрофоны.

Удивительно ли? Степ для «Авиатора» — родная стихия; за мастерство коллектив  хвалили знаменитые степисты — и Александр Ивашкевич, и Владимир Кирсанов (тот самый хореограф, который ставил танцевальные номера для знаменитого советского фильма «Зимний вечер в Гаграх»).

Уверена, что их много прошло по всей стране — сборных концертов к 9 мая, театральных постановок. Но я практически на сто процентов уверена в том, что ни одну из них школьники не впитывали, затаив дыхание, — так, как первоуральские ребята спектакль «Иди и смотри».

Рядом со мной — парень лет четырнадцати, в наглухо натянутом капюшоне. Он ведет себя так, будто бы и ДК ПНТЗ, и спектакль — это все тухляк, все скучно и противно. Он зло хмыкает, невпопад смеется и грубовато пихает одноклассницу, которая сидит рядом.

Но когда знакомую «Смуглянку» перешибают низкочастотные биты, он вдруг замирает и начинает двигать головой в такт. Я медленно оборачиваюсь — большинство мальчишек в зале замерли и делают этот малозаметный, но вполне узнаваемый кач, выставляя вперед подбородок. Мой сосед зааплодировал и попытался «зашазамить» трек (определить музыку). Не получилось — треки  уникальны, их прописывал битмейкер Choco.bear специально для спектакля.

После мой сосед перестал хихикать и даже как-то посерьезнел.

Школьник ничего не знает о том, как символы и архетипы танца, понятные только подсознанию, неумолимо приведут его к катарсису. На моцартовском «Реквиеме», когда главного героя окружают души убитых товарищей, этот юный зритель в капюшоне сутулится и продолжает грызть заусенец на указательном пальце — сначала справа, потом слева. Потом аплодирует. Потом сидит и не может подняться — даже когда уже зажегся свет, даже когда все три группы театра танца «Авиатор» вышли на поклон.

Я посмотрела этот спектакль дважды. И смотрела бы его раз в месяц как минимум — но сегодня, 10 мая, он шел в последний раз. За время премьеры его увидели порядка трех тысяч человек — очень хотелось бы, чтобы его увидела вся страна. Особенно после того дичайшего, необузданного пафоса, который вывалился 9 мая; после широкомасштабных празднований, во время которых почему-то забыли главное.

О том, что Великая Победа — это не про «можем повторить» и наклейки на авто, а невероятно страшные истории про тех, кого сейчас принято называть тинейджерами. О тех ребятах, на которых перед смертью военная форма сидела так же хорошо, как на юных танцорах из «Авиатора». 


 

Специально для портала SHAYTANKARU Зоя Глазачева, член Союза журналистов России

Первоуральск-Екатеринбург, май 2017 г.

 


Фото Натальи Кузнецовой