406
0

Приехал высокий немецкий чин, заорал на солдат, и нас добивать не стали

История узника нацистских лагерей Анатолия Новикова


Сегодня УК «Даниловское» поздравляет тех, кто пережил Войну и продолжает жить. В прошлом году в домах, которыми управляет компания, проживало 17 свидетелей военного лихолетия. В этом году их осталось 16.


Анатолий Новиков — узник нацизма. Он из поколения мальчиков, которые в войну не играли. Ими «играла» война. Родился Новиков в 1940-м. Когда немцы пришли в деревню, мальчику исполнилось полгода. Семья Анатолия Филипповича жила тогда на Брянщине.

— Это был партизанский край. Чтобы партизанам не было помощи, все деревни сжигали. Те, где ловили партизан, сжигали вместе с жителями, а другие выселяли в районные города. Там людей сортировали. Подростков угоняли в концлагеря в Германию. Старшему брату — Василию — шел 16-й год. Его увезли. А нас четверых с матерью отправили в Белоруссию, — рассказывает свою историю Анатолий Филиппович.

Строительством концлагерей для гражданских лиц немцы не озадачивались. Расстреливали военнопленных и на их место селили за колючую проволоку женщин, стариков и детей, которых тоже расстреливали.

— Когда в войне наступил перелом, они детей били прикладами по голове и сбрасывали в яму, а взрослых расстреливали. Мне разбили череп. Бросили в яму. Не знаю, по какой причине, но приехал высокий немецкий чин, заорал на солдат и нас добивать не стали. Меня из ямы вытащили. Я полгода не приходил в себя в лагере. Выжил и до сих пор живу. Всего в лагере я пробыл полтора года. А после войны семь лет пробыл в детдоме. Когда наши наступали, обстреливали и бомбили все подряд. Не смотрели, что концлагерь — рядом была немецкая группировка. Мама получила ранение в ногу. Ее определили в госпиталь. А мы со старшим братом бродяжничали по хуторам. День Победы не помню. Помню, как появилась милиция — мужики в длинных синих шинелях с шашкой на одном боку и револьвером на другом. Они нас ловили, отправляли на комиссию, которая распределяла по детским домам.

Воспоминания о детдоме — холод и голод. Анатолий Филиппович вспоминает, из чего состоял дневной паек воспитанника:

— Утром — ложка каши, чай и кусочек хлеба. В обед — суп. Я его из тарелки просто выпивал. Гущи в нем не было. Снова ложка каши и немножко хлеба. Такой был рацион. Дадут ботиночки одни на зиму и лето. Ходили без носков, шнурки и носки сразу теряли. Но закончил в детдоме три класса.

Мать долго разыскивала сына. Нашла только в 1952 году и выписала его к себе в деревню. Анатолия привезли к землянке, он сел возле нее дожидаться матери. Увидел женщину, безошибочно узнал в ней мать, несмотря на то, что не видел ее семь лет. Навстречу ей не побежал. Не было сил.

— Домой приехал осенью. Шел мне 12-й год. Я был малокровным доходягой. Сбежались соседки, начали причитать, что не выживу, помру. А мать выпросила у бабки в соседней деревне козу. Коза 4 литра молока в день давала. Я от него начал оживать. А следующей весной мать меня определила в подпаски. Получилось у меня окончить только 4 класса. Учителя приходили к матери, убеждали, что я способный ученик, но она отвечала: а кто нас кормить будет? Старшая сестра еще до моего приезда умерла. Ходила к родственникам в соседнюю деревню за квашеной капустой, а на обратном пути от голода всю дорогу ела капусту. Случился заворот кишок. А врачей тогда не было. Померла. Так я остался единственным кормильцем. Из подпасков меня повысили. Поставили пасти стадо овец их двухсот голов. 4 года их кормил и поил зимой и летом.

За работу в колхозе ставили трудодни. Ни зарплаты, ни продуктов не выдавали. Кормились с личного огорода.

— Мне, когда я пенсию оформлял, из колхоза прислали справку — 470 трудодней за год. И так 4 года подряд по 470 трудодней. Мне в собесе не поверили. В году-то всего 365 дней. Они молодые не знают ничего. Трудодень — это 8 рабочих часов. Так мы за день по три трудодня зарабатывали, да еще без выходных работали. Вот так и получалось 470 за год.

Работать в колхозе Анатолию Филипповичу не нравилось с малолетства. Но вырваться оттуда было непросто — сельским жителям паспорта не выдавали. И судьба преподнесла подростку шанс.

— Старшего брата как репатрианта после Германии отправили на Урал — в Билимбай.  Там НКВД проверяло их личные дела. Через два месяца его отпустили. На Брянщину он возвращаться не хотел. Поженился на женщине на 12 лет старше него. Построил домишко. А я из колхоза сбежал в 1959 году. Направили меня в школу сельхозмеханизации. А для прописки в городе выдавали паспорта. Они лежали в колхозе. А я же только из-за паспорта в школу пошел. Так вот, мой дядя работал конюхом в милиции. Он и помог мне по родству паспорт на руки получить. Прописался у дяди. После школы мне в колхозе дали перебирать трактор. Я перебрал. А весной его отдали сыну бригадира. Я быстренько собрался после этого, и в город. Там выписался, и на Урал к брату. Без трудовой книжки, их тоже в колхозе не выдавали. Брату пришлось с ее оформлением повозиться. В Доломитовом на карьере мне ее оформили, там и начал работать.  Потом к другому брату в Белоруссию перебрался. Там поработал литейщиком. Но там жилье не строили, поэтому вернулся в Первоуральск. Устроиться на Новотрубный смог только по путевке райкома комсомола. Стал стропальщиком, потом перевелся в 1-й цех, работал на печах. Оттуда и ушел на пенсию.

9 Мая Анатолий Филиппович отмечает каждый год. В это день он думает об одном: не дай бог, будет снова война.

— Все можно перенести, но страшнее войны, ничего нет. Она не оставляет надежды.  


Фото Дмитрия Дегтяря