1052
0

Собибор — дикий вымысел больного мозга

Рецензия на фильм Константина Хабенского


Андрей Казин, обозреватель

Тем, кто хочет пережить эмоциональное потрясение, на фильм лучше не ходить. Слез и вибраций тонких струн души не будет.

Архивных материалов о работе фабрики смерти Собибор гитлеровцы не оставили. Все было уничтожено, кроме инженерных чертежей лагеря — той машины, которая нудно и с немецкой педантичностью перерабатывала людей в пепел. Поэтому, основой сюжета фильма Хабенского стали воспоминания немногих выживших узников концлагеря. Картина охватывает временной отрезок длиной в три недели. Здесь нет объемно выписанных героев. Схема прихода немцев к нацизму выстраивается благодаря коротким откровениям персонажей.

Начальник лагеря рассказывает, что он не смог противостоять антисемитизму отца, запретившего ему жениться на еврейке. А теперь в Собиборе он вынужден через толстое стекло камеры смерти отслеживать процедуру удушения газом тысяч евреек, чтобы лично убедиться, что не осталось ни одной живой души. Дабы при загрузке в печь тел не возникало «неприятных инцидентов» с внезапным оживанием удушенных. Это было общим предписанием для лагерей смерти.

Его молодой коллега, зараженный фетишизмом, откровенничает, что сейчас он может получить любую вещь, о которой в детстве мог только мечтать. Для этого он не приложил никаких усилий. Не надо получать образование или обучаться ремеслу. Ведь  достаточно вступить в нацистскую партию, и ты получаешь «право» отнять не только чужую вещь, но и саму жизнь у тех, кого непререкаемый вождь назвал недостойными пребывания на земле.

Собибор — это не поле сражения с разрыванием тельняшки на груди, а поле выживания. На нем беглецы, не смирившиеся с судьбой смертника, обязательно погибают, а невинные платят за побег жизнью каждого 10-го заключенного. Пленники сами подавляют в своей среде любой, даже слабый истеричный протест. Они руководствуются ошибочным ощущением, что, попав в жернова машины смерти, можно выжить. Живут заблуждением, что убить могут кого угодно, только не их. Такова уж природа человека, он верит, что если выживет любым способом то, потом обязательно отомстит за всех.

Истории, рассказанной режиссером Константином Хабенским,  свойственен притчевый язык. Участники лагерного подполья упоминают о предводителе Моисее, выведшем евреев из Египетского рабства. А в центральной сцене «адской вечеринки» использована вывернутая библейскаяистория Иоанна Крестителя.

Вечеринка с убийствами и скачками на людях восходит образным строем к закату римской империи, к нероновскому самоуничтожению. Офицер, объявивший себя Иоанном Предтечей, поливает евреев спиртным, а затем сжигает одного из узников. Это и есть квинтэссенция новой веры, нового мира, созданного для избранных. Мифологизированная картинка создает устойчивое понимание того, что «новый мир», воспевающий чье-то превосходство и избранность— это дикий вымысел больного мозга.

В сцене побега коробит фраза одного из соратников главного героя, который, отвечая на вопрос, какой бог живет в сердце Печерского, коротко бросает — Сталин.Это советский стандарт того времени. Но Печерский не стандартен. Он не может позволить ни одной неоправданной жертвы. Начальник концлагеря видит в нем лидера и ставит перед Печерским физически невыполнимые задачи, цена решения которых — десятки жизней заключенных.  Герой фильма с ними справляется. Но для главной его цели этого мало, надо заставить узников поверить в то, что они люди, а не скот, покорно ожидающий очередного забоя. А это далеко не сталинский строй души. Сталинская «скрепа» в фильме не работает.

Не знаю, захочется ли второй раз посмотреть фильм. Но не исключаю, что возникнет желание вскрыть не только структурную, но и прочувствовать эмоциональную сторону фильма.