495
0

Я не могу вспоминать, я буду реветь

Ветеран Антонида Копытина рассказывает, как пошла на фронт добровольцем, пережила ад женского батальона и попала на гаупвахту  


С каждым годом все меньше и меньше ветеранов ВОВ остается на территории, которую обслуживает УК "Дом Плюс". Однако добрая традиция продолжается из года в год. Накануне Дня Победы замдиректора УК Оксана Мясникова и ее коллеги преподнесли подарки тем, кто так или иначе связан с войной. Однако подарки неважны — пожилые люди ценят внимание и благодарны за интерес к их историям.  

Я от вас убегу, — улыбается и шутит Антонида Копытина. Для гостей в этом доме приготовили стол: чай, конфеты, печенье. Главное угощение — шайтанские шаньги по семейному рецепту.  

Антонида Ивановна сидит на диване. В белой в черный горошек блузке, синей юбке. Стрижка каре, волосы гладко уложены, закреплены гребнем. Тонкие ноги — перед женщиной стоят ходунки. По квартире она передвигается только с ними. На месте сидеть не может, не привыкла. Антониде Ивановне 96 лет.

Дак выносила с поля боя раненых, вот кости все и искривились. Остеопороз очень сильный. Но она молодец, у нее дух сильный. Наверное, все они такие, из военного поколения, — говорит Татьяна Копытина, дочь.

Рассказывает больше она. Мать как партизан — вспоминать войну не хочет.

— Я не могу, буду реветь. Всего я повидала — и хорошего, и плохого.

— Расскажи про себя.

Ну вот она я, вся тута, — Антонида Ивановна смеется, но молчит.

Она родилась в Пермском крае, в деревне Сосновка Березовского района. Отец с матерью развелись. Та приходила, навещала девочку. Почему-то суд решил, что девочка останется с отцом. Тот любил ее, заботился. Жил скромно — шил и ремонтировал одежду. Отец скоро снова женился, и мачеха не сильно жаловала пятилетнюю Антониду.

Детство у нее несладкое было. С мачехой-то жить, — говорит Татьяна Копытина.

Когда началась война, Антониде Ивановне было 20 лет. Она выучилась на медсестру и пошла на фронт добровольцем. Попала в женский батальон — говорит, его хотели бросить на передовую, немцев бить. Девушек учили стрелять, бороться врукопашную.

Они целыми днями проходили подготовку: их заставляли ползти по снегу, под колючей проволокой, бегать, рыть окопы. А рядом скакала казачка на коне и кричала: «Я вам покажу Кузькину мать!». Девушки приходили в казармы в мокрых шинелях. Так и ложились спать на голом полу. Утром вставали — и все продолжалось.

— Нам говорили — вы знали, куда шли. Там было больше тысячи: и врачи, и медсестры вместе собраны. А одна не вынесла, задавилась. Мы месяца четыре там жили, наверное. Утром все встаем, а она не встает. Мы и стали думать, что с ней — смотрим, а она задавилась. А я там полтора года провела, — вспоминает Антонида Ивановна.

Потом батальон расформировали. Девушек отправили по военным частям. Антонида Ивановна попала в Москву.

Там выдали постельное белье и дали кровати. Мама говорит, что села на кровать и расплакалась — после условий в женском батальоне.

Про войну Антонида Ивановна дочери и сыну никогда не рассказывала. Ни про то, как лечила раненых при освобождении Москвы, ни про то, как работала в санитарном поезде. Говорит кратко — да, под бомбежки попадала, да, раненых спасала, выносила с поля боя.  

А что поделать? Такая работа — и уколы ставили, и операции делали, и раненых выносили. Тебя ж никто не спрашивал, молодые были, себя не жалели. Под огонь не лезли, только после боя выносили. Раненых столько было, что и не упомнишь. А там такая мясорубка была. Начнешь рассказывать — дак никто и не поверит. 

Антонида Ивановна смотрит в глаза:

— Чего чай не пьете?

Отца Антониды, Ивана Брагина, призвали служить в Санкт-Петербург. Он пережил блокаду — все это время шил шинели в сыром подвале, говорят родственники. Блокаду пережил, но сильно заболел от таких условий — и умер в госпитале в Кирове. За всю войну Антонида три раза получала письма от отца. Один случай она хорошо помнит.

Пришло письмо от него. Я как узнала — бегу по коридору, а навстречу мужик идет. Я бегом, а он — «Чего честь не отдаешь?» Я: «Не умею». Оказалось, офицер. Он меня за это на сутки на гаупвахту посадил. А девки там работали, они ночью меня выпустили — мол иди, поспи. А офицер пришел проверять, видит, что меня нет и говорит: «Где эта баба-то?». Девки и говорят — домой ушла. Он посидел, подождал. Разозлился и еще мне сутки гаупвахты дал. Пошел меня искать — но раз имени фамилии не спросил, поэтому не нашел, — смеется Антонида.

Да, эта историю маму зацепила, вот поэтому и рассказывает, — говорит дочь.

Войну Антонида Ивановна закончила в Смоленске.

Мама, расскажи, как вы День Победы отметили.

— Радовались, конечно.

Улыбается и молчит дальше.

Когда по радио объявили про Победу, девушек закрыли их в комнате. Сказали — не выходите в коридор. А то там мужчины в одних кальсонах бегают. Прыгают, кричат, от радости-то, — рассказывает дочь.

После Великой Отечественной войны Антонида Ивановна работала медсестрой в лагере для пленных немцев, помогала хирургу.

Там мама папу встретила. Он ее охранял — он была единственной медсестрой в этом лагере. Считайте, единственной женщиной. Вот он ее потом всю жизнь охранял и берег. Любил очень, — говорит Татьяна. У нее итересное отчество — Павлиновна. Отца все звали Павлом, но по паспорту он был Павлин. Когда-то подняли церковные метрики и выяснили, что там значится именно это имя. Пришлось Павлу менять документы.

В госпитале Антонида Ивановна с мужем проработали два года, потом приехали в Первоуральск: мачеха в Сосоновке им была не рада. Получили  участок в Шайтанке. Времени было мало — дом строили, огород держали, корову завели. И оба работали.

Знаете, она какая крепкая, беременная на покос ходила! И сейчас вот, 96 лет, а в трезвом уме. Газеты читает!Я ей специально покупаю,— говорит дочь. Она смотрит на мать и улыбается.  


Фото Анастасии Нургалиевой